Александр Пушкин. «Под старость жизнь такая…»

Предвидел ли Александр Сергеевич, что ему не суждено будет дожить до старости? Как гений не мог не предчувствовать.

Вот и за 5 с небольшим лет до смертельной дуэли с Дантесом, на встрече выпускников Лицея, вспоминая ушедшего из жизни в том же, 1831 году,  Антона Дельвига, с которым был особенно близок, в стихотворении «Чем чаще празднует лицей…» сказал, что чувствует – следующим будет он:

 

 

Хотел ли поэт дожить до старости? Сохранились его рисунки на полях рукописей, автопортреты, на которых он примерял на себя образ человека пожившего – пожилого. Думается, хотел, хотя бы для того, чтобы творить: он был в расцвете творческих сил, увлёкся прозой, всё больше разворачиваясь в ней могучим, невиданным доселе исполином, равных которому не было в русской литературе.

 

И в то же время вот его возможное отношение к старости, которой, с одной стороны, ему, вроде бы, хотелось достичь, но одновременно она и пугала его, и это противоречие выразилось в том, что «старость» зарифмована не только со словом «радость», но и в более непосредственной близости, внутри строки – со словом «гадость». 

 

Эти слова вперемешку с жалобами на здоровье произносит в романе «Евгений Онегин» старая московская тётушка Татьяны Лариной:

 

 

Вот такая под старость жизнь в представлении поэта, заглянувшего в возможное и своё будущее, которого его лишила проклятая пуля французского ловеласа. Великий гений русской земли, в чьих жилах кипела и толика африканской крови, остался в Вечности, для нас и для всех грядущих поколений 37-летним…

 

Геннадий Дубров,

фрагмент очерка «Мои герои. Александр Пушкин»